Лицемеры! Различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете“. /Мф. 16. 3./

“В Церкви у нас нет теперь живых источников–пророчеств. Но знамения есть. Они даны нам для познания времен. Ясно видны они людям, имеющим духовный разум”. (Прп. Варсонофий Оптинский)

 Наступили холода. Скоро зима.
 Весной еще священник и ближайшие доброхоты взялись за дорогостоящее восстановление порушенной церкви. Быстро пролетело лето, сделать же удалось мало. То обманул, кто обещал, а к делу не приступил. Деньги же вытекали и сужали намеченные планы. Так что к осени все истаяли, а многое оказалось неосуществленным.
 Не было кровли, даже временной, и многое из сделанного уже намокало, портилось, погибало. Тут к этому времени иссякли средства. Что делать?
 Срочно у всех, повсюду стали исспрашивать помощи. Результат почти нулевой. Энтузиасты приуныли. За оставшееся время под дождем и снегом многое из сделанного наверняка безвозвратно разрушится, погибнут плоды долгого, кропотливого труда.
 Священник с грустью спрашивает ближайшего своего помощника:
 - Где, у кого еще можно попросить помощи? Положение ты сам знаешь какое. Если еще и морозы ударят, тогда все! Даже при наличии стройматериалов ничего нельзя будет делать. Все наружные труды, работы с раствором будут невозможны. Это все! Это будет конец всему.
 - Да, тяжело, - согласился помощник. - Задумался. Потом лицо его просияло, и он, как об открытии, выпалил:
 - А пойдите к Алексию Анатольевичу!..
 Священник в удивлении поднял брови:
 - Да ты что?! - замахал он руками.- От одного моего вида, когда я вхожу к ним в контору, его воротит. Со всеми там я общаюсь, а он всегда в сторону, подальше, так и норовит запрятаться. Да еще курит, матерится.
 - Сходите, сходите к нему, - настаивал помощник.
 - Какой толк? Это безполезно. Совершенно безсмысленно.
 - Сходите, батюшка. Это он с виду такой мрачный. Я знаю, он - добрый. Поможет там, где другие отступаются, - не унимался помощник.
 Помолчав, с большой неохотой, священник соглашается:
 - Хорошо. Из уважения к тебе, раз ты так настаиваешь.
 Помолившись в сторону алтаря, пошел.
 Придя в контору нужной организации, извинившись, поприветствовав всех, подошел к тому, о ком был разговор, преодолев себя, робко попросил о помощи и... сразу же получил согласие и значительную сумму денег без ожидаемых им усмешек, острот, отказа.
 Оглушенный происшедшим, священник вернулся в церковь, к скучающим строителям занимающемуся всякой мелочевкой помощнику.
 - Ну как? - спросил тот.
 Все еще не пришедший в себя, удивленный происшедшим священник негромко, коротко произнес:
 - Дал.
 - Ну вот! Что я вам говорил?! - восхищенно возликовал помощник. - Говорил я вам! А вы...
 - Прости меня окаянного, пожалуйста, прости, - кротко, сокрушенно проговорил священник. - Это чудо. Настоящее чудо Божие. Прости меня, маловера. Ты, Господи, все можешь. Как я прогневал Тебя нетерпением, ропотом... Прости меня, и ты, брате, прости.
 - Да чего там!.. - великодушно утешил его помощник.
 - Сколько дал?
 - Много. Больше даже, по-моему, чем необходимо сейчас.
 - Да что вы?!.. - изумился тот.
 Священник вывалил сверток из непослушных, закоченевших рук. А затем упал у восточной стены на колени, стал бить земные поклоны. Тело его слегка подрагивало, чуть раскачивалось из стороны в сторону, от исторгаемых из глубин звуков, похожих одновременно на стон и плач:
- Господи, прости, прости меня маловерного, немощного, зломысленного. Сколько благодеяний Твоих на нас изливается, а я, ничтожный, все недовольный, ворчу, ропщу, прихожу в уныние, а порой в гнев. Не верю, как должно, в Твою милость, в доброту людей. Мнительно зломыслю, не имею простоты сердца, не верю в доброту человеческую. Не имею любви к людям полной, достаточной, какая должна быть во мне... Какой я пастырь им, какой я служитель Твой?.. Ничтожнейший, злобный червь я, вот кто. Прости меня, Господи, если можешь, окаянного, неблагодарного. Дай мне сил, разумения, умножи любовь во мне ко всем людям. Без этого я - ничто... Возставь меня падшего, не остави нас и впредь Твоими благодеяниями. Преумножи в нас терпение и любовь друг ко другу, дерзновение и веру неопадающую... Прости меня, прости, прости...
 Священник замер в земном поклоне, говоря еще что-то, сокрушенно покачивая головой, опущенной на свеженастеленные доски, строительный мусор на них, стружки, пыль возводимого пола алтаря. Он ничего не воспринимал из окружающего, не слышал происходящего рядом, - ни хождений взбодрившихся строителей, ни звуков пилы, бодрого стука топоров и молотков, ни дребезжания заработавшей бетономешалки, ни рычания отъехавшего за стройматериалами грузовика...