- Вспомним одно важное историческое обстоятельство: на канонизации преподобного очень энергично настаивал Николай Второй. Почему? Это поистине замечательная история. Последние два российских императора были, если угодно, "народниками". Двор, когда-то возникший как немецкий, как выросший из Европы, и Петербург - европейская столица, очень удаленная не только от народа, но даже и от более провинциальной Москвы, - никогда не стремились к сближению с лапотной Россией. И вдруг начался интересный процесс постепенного проникновения идей народничества в верха. Позже он получил название славянофильства.
 Для Николая Второго и его семьи погружение, возвращение назад в стихию русской' православной культуры стало необходимостью. Даже этот парадоксальный на первый взгляд союз с Распутиным, приближение его ко двору свидетельствовали о глубинной уверенности царя, что где-то в глубине народа хранится тайна православия. Вершиной такого движения навстречу народу стала канонизация Серафима Саровского в 1903 году.
 Широко не афишируемое паломничество Николая Второго с семьей к Паше Саровской - ученице Серафима, подвизавшейся в Дивееве, - свидетельство окончательно укрепившейся веры государя в простой народ. В царской семье к тому времени было уже четыре дочери, но наследника российской короны не было. Пройдя после канонизации пешком 16-километровый путь из Сарова в Дивеево, царская чета услышала от Паши следующие слова: "Знаю, что надо. Мальчишка будет". Многими исследователями это истолковывается как пророчество рождения наследника по молитве преподобного. Понятно, что всякое такое толкование относится к области метафизической, а не к категории легко документируемых фактов. Но в этом случае правда предания значит очень много.

 - Да, предсказание было сильное. Канонизация вплетена в очень трагический контекст: гибель рожденного по молитве наследника, причем не просто гибель, а убийство, расстрел, который многие склонны считать религиозно-политическим убийством. Не будем поспешно разделять чужих выводов, однако факт гибели царствующей династии в Екатеринбурге также придает дополнительную значимость предстоящим торжествам.
 Понять, принять и пережить факт цареубийства без погружения в атмосферу того времени, без осознания, что все, что там тогда происходило - происходило по замыслу Создателя относительно России и всех нас, - нельзя. Конечно, примириться с гибелью детей невозможно ни при каком условии, но хотя бы увидеть в этом какой-то просвет... Ведь нельзя постоянно жить в образе народа-предателя, расстрелявшего своего государя - в символике народного сознания это отцеубийство. Что еще может быть страшнее? Осознать это - очень важная задача.
 Наше теперешнее государство, Российская Федерация, возводит свое правопреемство к 1922 году, к советскому уже государству, как раз тому, которое расстреляло царя, а не к Российской империи. Формально, по крайней мере. Поэтому намерение Президента участвовать в праздновании юбилея, как и его заявленное участие в открытии Храма-на-Крови в Екатеринбурге есть не что иное, как признание более глубокой преемственности нашей государственной власти, чем описанная в Конституции.
 Да, мы уже признали за собой многие царские долги, но принять судьбу целиком - это не вопрос веры или неверия. Это вопрос преемственности власти, права и смыслов. Одно дело - ощущать себя Иваном, не помнящим родства, и другое - ясно осознавать свое место и назначение в истории.
 Поэтому было бы странно, если бы наш современник полностью игнорировал то, во что его деды и прадеды со времен Киевской Руси вкладывали свои силы, ум и способности. Не знать этого, не полюбопытствовать, не попытаться почувствовать - а о чем же слова преподобного "и тысячи спасутся", - значит, обкрадывать самого себя.
 Мы по-прежнему одержимы грехом нераскаяния. Вспомним, кто разрушал храмы в 30-е годы, кто рубил иконы, кто расстреливал десятки тысяч представителей сельского священства, которое помогало людям крестить детей и провожать умерших в мир иной? Это ведь тоже часть нашего народа. Многим надо снять этот грех с себя, но мешает "наследственное" неприятие и отторжение Церкви.